реферат, рефераты скачать Информационно-образоательный портал
Рефераты, курсовые, дипломы, научные работы,
реферат, рефераты скачать
реферат, рефераты скачать
МЕНЮ|
реферат, рефераты скачать
поиск
Макс Шелер Ordo Amoris

Макс Шелер Ordo Amoris

Макс Шелер

Ordo Amoris

ПЛАН

|1. НОРМАТИВНОЕ И ДЕСКРИПТИВНОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ORDO AMORIS» |3 |

|2. ОКРУЖАЮЩИЙ МИР, СУДЬБА, «НДИВИДУАЛЬНОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ» И ORDO |4 |

|AMORIS | |

|3. ФОРМА ORDO AMORIS |10 |

1. НОРМАТИВНОЕ И ДЕСКРИПТИВНОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ORDO AMORIS»

Я пребываю в неизмеримом мире чувственных и духовных объектов, которые

приводят в непрестанное движение мое сердце и страсти. Я знаю, что от этого

движения моего сердца, от его игры. Зависят и предметы, входящие в мое

воспринимающее и мыслительное познание, как и все то, что я волю, избираю,

делаю, совершаю, исполняю. Отсюда для меня следует, что всякого рода

правильность или ложность и извращенность моего образа жизни будет

определяться тем, имеется ли объективно правильный порядок этих движений

моей любви и ненависти, расположения и нерасположения, всех моих интересов

к вещам этого мира и могу ли я запечатлеть в своей душе этот ordo amoris.

Исследую ли я индивида, историческую эпоху, семью, народ, нацию или

любые иные социоисторические единства на предмет их интимнейшей сущности, —

самым глубоким образом я познаю и пойму ее тогда, когда познаю всегда неким

образом расчлененную систему ее фактических ценностных оценок и ценностных

предпочтений. Эту систему я называю этосом этого субъекта. А подлинная

сердцевина этого этоса — это порядок любви и ненависти, форма строения этих

господствующих и преобладающих страстей, прежде всего — в том слое, который

стал образцом. Мировоззрением, поступками и действиями субъекта всегда

правит также и эта система.

Итак, понятие «ordo amoris» имеет два значения: нормативное и значение

только фактическое, дескриптивное. Нормативно его значение не в том смысле,

что сам этот порядок есть совокупность норм. Тогда он мог бы быть положен

лишь посредством некоторого воления, — будь то веление человека или Бога, —

но не мог бы познаваться очевидным образом. Но это познание существует —

познание субординации всего, что в вещах может быть достойным любви,

сообразно внутренней, присущей ему ценности. Это познание — центральная

проблема всякой этики. Любить же вещи по возможности так, как любит их Бог,

и разумно сопереживать в своем акте любви встречу-совпадение божественного

и человеческого акта в одной и той же точке мира ценностей — это высшее, на

что был бы способен человек. Итак, объективно правильный ordo amoris

становится нормой, только если он, будучи познан, сопрягается с волением

человека и требуется от него волением. Но и в дескриптивном значении

понятие ordo amoris имеет фундаментальную ценность. Ибо здесь оно есть

средство обнаружить за первоначально вводящими в заблуждение фактами

морально релевантных человеческих действий, выразительных проявлений,

велений, нравов, обычаев, творений духа простейшую структуру самых

элементарных целей целесообразно действующего ядра личности — обнаружить

как бы основную нравственную формулу, в соответствии с которой морально

существует и живет этот субъект.. Итак, все то в человеке или группе, что

мы познаем как морально важное, непременно должно быть —сколько бы ни

понадобилось опосредований — сведено к особого рода строению его актов и

потенций любви и ненависти: к господствующему над ними, выражающемуся во

всех движениях ordo amoris.

2. ОКРУЖАЮЩИЙ МИР, СУДЬБА, «ИНДИВИДУАЛЬНОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ» И ORDO

AMORIS

Кто узнал ordo amoris человека, тот узнал и его самого. Для человека

как морального субъекта ordo amoris — то же самое, что формула кристалла

для кристалла. Кто знает ordo amoris человека, тот прозревает его так

глубоко, как только возможно, тот за всем эмпирическим многообразием и

сложностью видит всегда простые основные черты его душевного склада,

который куда более заслуживает называться сердцевиной человека как существа

духовного, чем познание и ведение. Кто знает ordo amoris, тот владеет

духовной схемой, тем первоистоком, который тайно питает все, исходящее от

этого человека; более того:

он знает, чем изначально определяется то, что постоянно готово

обступить человека — в пространстве его моральным окружающим миром, во

времени — его судьбой, т.е. совокупностью могущего состояться с ним и

только с ним. Ведь даже независимым от человека, встречающимся ему

воздействиям природы значение раздражителя, имеющего некий вид и величину,

не придается без участия его ordo amoris.

Человек перемещается словно в раковине, образованной всякий раз

особенной субординацией самых простых, еще не оформленных как вещи и блага

ценностей и ценностных качеств. Эту раковину он повсюду носит за собой; и

ему не избавиться от нее, как бы быстро он ни бежал. Через окна этой

раковины он воспринимает мир и себя самого — не более того и не иное, чем

то, что показывают ему в мире и в нем самом эти окна, сообразно их

положению, величине, окраске. Ибо структура окружающего мира каждого

человека, будучи в своем совокупном содержании расчленена, в конечном

счете, в соответствии со своей ценностной структурой, не перемещается и не

меняется, когда человек перемещается в пространстве. Она только наполняется

всякий раз новыми определенными отдельными вещами, — но так, что и это

наполнение происходит согласно закону образования, предписанному ценностной

структурой среды. Вещные блага, подле которых человек ведет свою жизнь,

практические вещи: сопротивления волению и действованию, к которым он

прилагает свое воление, — также и они [суть нечто такое, что] всегда уже

прошло и как бы просеялось через особый механизм отбора его ordo amoris. He

те же самые люди и вещи, но как бы тот же самый вид [их] — и эти «виды»,

которые в любом случае являются видами ценностей, всюду притягивают его —

по определенным постоянным правилам предпочтения (или небрежения) одного

перед другим — или же отталкивают его, куда бы он ни попал. Эти притяжения

и отталкивания (как тяга и толчки, исходящие от вещей, — а не от Я, в

отличие от так называемого активного внимания, — они ощущаются и даже

подвергаются повторному упорядочению и ограничению, согласно потенциально

действующим установкам интереса и любви, переживаемым как готовность к

соприкосновению) определяют не только то, что он замечает, на что он

обращает внимание — и что оставляет незамеченным и чему внимания не

придает, — но уже и материал того, что возможно заметить и принять во

внимание. Как бы самым изначальным, предшествующим единству восприятия

трубным звуком ценностного сигнала, который возвещает: «туг что-то

случилось!», — сигналом, исходящим в переживании от вещей, а не от нас, —

действительные вещи обыкновенно уведомляют о себе на пороге нашего

окружающего мира и затем, приходя из далей необъятного мира, вступают в.

окружающий мир как его члены. Именно в тех случаях, когда мы не следуем

тяге вещей, когда нам не удается как-либо воспринять похождения этой тяги,

ибо уже на этой ступени ее воздействия мы оказываем ей волевое

сопротивление, или же когда более сильная тяга душит более слабую уже в

зародыше, тогда с полной ясностью выступает это явление «уведомления».

Но в этом притяжении и отталкивании присутствует определенный ordo

amoris [данного] человека, и его особый рельеф. И подобно тому, как

структура окружающего мира не меняется вместе с его фактическими

изменениями, так и структура человеческой судьбы мало меняется с появлением

того нового, что вносит в нее человек своей жизнью, волением, действием и

творчеством. Не меняет ее и то новое, что ему встречается: судьба и

окружающий мир покоятся на одних и тех же факторах ordo amoris человека и

различаются только во временном и пространственном измерениях. Их

закономерный способ образования, исследование которых относится к важнейшим

проблемам углубленного изучения морального существа "человек", следуют ordo

amoris всегда и повсюду.

Ниже станет ясно, что дает для понимания, людских судеб учение о

смущениях ordo amoris. Здесь же следует лишь сказать о том, что мы только и

вправе называть своей судьбой. Конечно [мы не можем называть судьбой] все

происходящее вокруг нас и в нас самих, известное нам как нами же свободно

водимое или порождаемое. Но [судьба], разумеется, также и не и все то, что

касается нас чисто внешним образом. Ведь и многое из [этого внешнего] мы

воспринимаем как слишком случайное, чтобы считать его своей судьбой. От

судьбы мы требуем, чтобы она, правда, подстерегала нас, чтобы [свершалась]

помимо нашей воли и по большей части непредвиденно, но при этом была чем-то

иным, нежели рядом следующих каузальной необходимости обстоятельств и

действий. А именно: [судьбе следует быть] единством сквозного смысла,

представляющимся нам как индивидуальная сущностная. взаимнопринадлежность

человеческого характера и того, что происходит вокруг него и в него

проникает. Итак: обозревая всю нашу жизнь или длинный ряд лет и событий,

мы, быть может, и воспринимаем каждое из этих событий как совершенно

случайное, но связь их — сколь бы непредвиденна ни была каждая часть целого

до своего появления — отражает именно то, что мы должны рассматривать также

и как сердцевину соответствующей личности: это и составляет особенность

судьбы. Это некое совершенно независимое от воления, намерения, желания, но

также и от случайных объективно реальных событий и сопряжении и

взаимодействий одного с другим взаимосогласованного мира и человека,

обнаруживающее себя для нас в этом единстве смысла протекания некой жизни.

Ибо насколько несомненно, что в содержание судьбы входит то, что

«происходит» с человеком и находится, таким образом, по ту сторону его воли

и намерения, — настолько же несомненно, что в ее содержание входит лишь то,

что, если оно «происходит» с кем-то, могло произойти только именно с этим

единственным моральным субъектом. Итак, лишь то, что находится в

пространстве известных характерологически четко очерченных возможностей

переживания мира, — а даже при постоянстве внешних событий такие

пространства возможностей варьируются у разных людей и народов — и то из

реально происходящего, что проявляется как наполнение этих пространств, по

праву может называться «судьбой» человека. И как раз в этом более точном

смысле слова способ образования фактического ordo amoris человека — то есть

способ его образования по вполне определенным правилам постепенной

функционализации первичных ценностных объектов его любви в раннем детстве —

есть то, что содержательно управляет течением его судьбы. Получив

предварительную ясность относительно того, что мы должны понимать под ordo

amoris в очевидном, нормативном и чисто дескриптивном смысле, надо также

сказать, что следует понимать под неким данным беспорядком правильного ordo

amoris, какие есть виды беспорядка и что следует подразумевать под

процессом, приводящим от некоего упорядоченного совокупного состояния к

состоянию неупорядоченному, то есть иод понятием смятения ordo amoris.

Наконец, следует поставить вопрос о том, какова динамика таких смятений и

каким образом можно повлиять на разрешение тех основных форм и видов

смятений, которые предстоит описать, то есть, как может состояться

восстановление (но возможности) правильного ordo amoris в субъекте?

Естественным образом, ответ на этот последний вопрос, относящийся к еще не

очень ясно познанным и не очень четко очерченным в их своеобразии областям

педагогики' и терапевтической техники целения человека, будет зависеть, во-

первых, от идеала спасения, вытекающего из внятного и общезначимого ordo

amoris и одновременно из индивидуального предназначения к спасению

соответствующего особого субъекта, а во-вторых, — от уже познанной

психодинамики смятений. Однако вопросы прояснения понятий мы не отделяем

здесь от исследования самого предмета. Но прежде чем начинать его, мы хотим

еще сказать, в каком смысле речь пойдет об индивидуальном предназначении в

его отношении к среде и судьбе. Подобно тому, как идея правильного и

истинного ordo amoris есть для нас идея строго объективного и независимого

от человека царства, где упорядочено достойное во всех вещах любви нечто

такое, что мы способны лишь познавать, но не «полагать», творить,

создавать, и подобно тому, как «индивидуальное предназначение» некоего

духовного субъекта, единичного или коллективного, в силу своего особого

ценностного содержания, хотя и имеет в виду этот субъект — и только его, но

одновременно оно есть нечто не менее объективное, нечто такое, что нельзя

полагать, но должно лишь познавать. В этом «предназначении» выражается то,

какое место в плане спасения мира принадлежит именно этому субъекту, а тем

самым выражается и его особая задача, его «призвание» в старом

этимологическом смысле слова. Субъект может заблуждаться относительно этого

плана, может к тому же (свободно) совершить здесь промашку — но может также

познать его и осуществить. Если мы попытаемся морально исчерпывающим

образом как-то оценить и измерить субъект, нам придется постоянно

учитывать, наряду с общезначимыми масштабами, идею его индивидуального

предназначения, относящуюся именно к нему, а не к нам или к какому-то иному

субъекту. Как и посредством чего мы можем постичь это предназначение,

созерцая жизненные выражения данного субъекта и выделяя самые центральные

интенции его внутренней настроенности из их эмпирического осуществления

(остающегося всегда только фрагментарным), создавая [тем самым] общую

картину, — это я попытался показать в другом месте.

Даже в случае самого полного мыслимого совершенства (именно в этом

случае!) нравственный космос по существу своему, хотя и являет себя в

рамках общезначимо объективно благого, но все-таки — в некой никогда не

могущей быть завершенной полноте индивидуальных и уникальных образований

ценности, личности и благ, а одновременно — в ряду исторически всегда

уникальных моментов бытия-деяния-твореиия, каждое из которых следует своему

«велению дня», «велению часа». А потому не это несходство форм, но,

напротив, однообразие окончательных масштабов было бы для людей, народов,

наций, всякого рода союзов чем-то нравственно долженствующим-не-быть. Лишь

в рамках общезначимого предназначения человека вообще (и уж конечно

разумного духовного существа) должны найти свое место и все индивидуальные

предназначения. Индивидуальное предназначение также и потому не

«субъективно», что могло бы быть познано и осуществлено лишь тем, для кого

оно существует. Напротив, весьма вероятно, что некто иной, например, более

адекватно познает мое индивидуальное предназначение, чем я сам; может быть

и так, что в его осуществлении некто иной оказывает мне большую помощь.

Существовать в форме совместной жизни, [совместного} действования,

верования, надежды, образования, быть и быть ценными друг для друга — ведь

это же часть общезначимого предназначения всякого конечного духовного

существа: то есть поскольку индивидуальное предназначение тоже имеет

сущностную природу (всякий [человек] и есть для себя самого тот особый

случай, который позволяет ему постичь, что таковое предназначение есть у

каждого), каждый также со-ответственен за то, чтобы каждый понимал и

осуществлял свое индивидуальное предназначение. Итак, идея индивидуального

предназначения отнюдь не исключает, а, напротив, включает в себя взаимную

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5



© 2003-2013
Рефераты бесплатно, рефераты литература, курсовые работы, реферат, доклады, рефераты медицина, рефераты на тему, сочинения, реферат бесплатно, рефераты авиация, курсовые, рефераты биология, большая бибилиотека рефератов, дипломы, научные работы, рефераты право, рефераты, рефераты скачать, рефераты психология, рефераты математика, рефераты кулинария, рефераты логистика, рефераты анатомия, рефераты маркетинг, рефераты релиния, рефераты социология, рефераты менеджемент.