реферат, рефераты скачать Информационно-образоательный портал
Рефераты, курсовые, дипломы, научные работы,
реферат, рефераты скачать
реферат, рефераты скачать
МЕНЮ|
реферат, рефераты скачать
поиск
Богослужение и таинства: Литургическая реформа: Дебаты

Богослужение и таинства: Литургическая реформа: Дебаты

БОГОСЛУЖЕНИЕ И ТАИНСТВА

Литургическая реформа: Дебаты

В. Жардин Грисбрук

Литургическое богословие и литургическая реформа: некоторые вопросы

Протопресвитер Александр Шмеман

Литургическое богословие, богословие литургии и литургическая реформа

В. Жардин Грисбрук

Литургическое богословие и литургическая реформа: некоторые вопросы

Комментарии Дома Ботта "О литургическом богословии" и "Краткий ответ" на

них отца Александра Шмемана поднимают так много важных вопросов, что

остается только надеяться, что диалог этих видных ученых-литургистов

продолжится, и они еще не раз поделятся с нами своими мыслями по этому

предмету1. В особенности приятно читать расширенный вариант ответа о.

Александра Шмемана на вопрос, поставленный Домом Боттом в последнем

параграфе его комментариев.

"Задача литургического богословия, - пишет Дом Ботт, - заключается в том,

чтобы вернуть наиболее важное и поставить второстепенное на свои места.

Подразумевает ли это литургическую реформу? Именно этот путь был избран в

случае с римской литургией. Возврат к основополагающим принципам привел к

"чистке" и к новому творчеству. Было обнаружено, что жесткие формы

перестали соответствовать как смыслу литургии, так и нуждам христианского

народа. Возможно ли и подобное изменение византийской литургии и желательно

ли оно? Я не могу дать компетентного ответа на этот вопрос. Здесь ситуация

отличается от ситуации с римской литургией, где "рубрики" имеют абсолютную

жесткость. Восточная церковь всегда сохраняла некоторую гибкость, хотя

свобода византийского предстоятеля не беспредельна. Нуждается ли Восток в

реформе? Настало ли для нее время? Колебания и сопротивление тут очень

понятны. Римская реформа готовилась около половины столетия, но до сих пор

можно поставить вопрос - не слишком ли быстро развивались события?

Изменения были слишком внезапными, и эта мания экспериментаторства

выливалась то здесь, то там в анархию. Понятно, что такой опыт питает

колебания восточных. Незрелые и односторонние реформы могут принести больше

вреда, чем пользы. И тем не менее - должна ли идея реформы быть

окончательно отвергнута? Не должно ли литургическое богословие подготовить

фундаментальные принципы такой реформы, которая уважала бы Предание и

следовала бы ему? На этот вопрос отец Александр Шмеман может ответить более

квалифицированно".

"Что касается необходимости литургической "реформы" в Православной церкви,

отвечает отец Александр Шмеман, то мне кажется, что эта идея должна быть

проработана. Поскольку если что и было доказано лихорадочными реформами и

изменениями на Западе, то только то, что сами по себе и сами в себе они не

могут достичь того, что представляется их целью. Литургия - это живое

предание, и здесь хирургическое вмешательство - метод неподходящий. Прежде

всего нам нужно понимание этого предания, понимание "сущности" литургии.

Это понимание, как только оно будет достигнуто, само приведет - органически

- к необходимой чистке и изменениям, но все это произойдет без разрыва

целостности, без какого-либо кризиса. Несмотря на глубоко укоренившееся

общее представление, литургия всегда меняется, потому что она живет. Одно

из различий между западным и восточным менталитетом заключается в западной

вере в планирование и реформирование сверху. Да, конечно, наша литургия

несет в себе много несущественных элементов, много "археологических"

пережитков. Вместо того, чтобы осуждать их во имя литургической чистоты, мы

должны постараться раскрыть lex orandi, который ни один из этих случайных

элементов не смог затмить. Таким образом, настало время не для внешней

реформы, но для богословия и благоговейного черпания вновь и вновь из

вечных и неизменных источников литургического предания".

Этому последнему параграфу, как мне показалось, не хватает той логики и

прозрачности, которые как правило отличают все, что пишет отец Александр

Шмеман. Я всецело согласен с тем, что "если что и было доказано

лихорадочными изменениями на Западе, то только то, что сами по себе и сами

в себе они не могут достичь того, что представляется их целью. Литургия -

это живое предание, и здесь хирургическое вмешательство - метод

неподходящий. Прежде всего нам нужно понимание этого предания, понимание

"сущности" литургии". Но я не в состоянии проследить дальнейший ход его

рассуждения.

Кем должно быть достигнуто это понимание литургического предания? Вероятно,

всеми верными, равно клириками и мирянами. Какими средствами это должно

быть достигнуто? Очевидно, через научение - духовное и интеллектуальное -

тем меньшинством, которое уже просвещено или просвещается; т. е. теми

учеными-литургистами, которые достигли понимания предания (или находятся в

процессе его постижения), а впоследствии теми, кого они научат: "мы должны

постараться раскрыть lex orandi, который ни один из этих случайных

элементов не смог затмить".

Не обнаружит ли сразу же каждый литургически образованный приходской

священник, - а на практике в основном именно на таких священников ляжет эта

задача - стараясь помочь своей пастве на этом пути, что эти "случайные

составляющие" смогли "затмить" lex orandi? Если же они не смогли, то почему

возникло такое непонимание, зачем нужно вновь раскрывать утерянный смысл?

Является ли сам lex orandi чем-то настолько слабым, что его понимание или

непонимание целиком зависит от внешних по отношению к нему влияний? Если

это так, то об "органическом" восстановлении правильного его понимания не

может быть и речи: как еще может быть тогда достигнуто это понимание, если

не посредством "внешней литургической реформы"? Если же это не так, то как

это восстановление может быть достигнуто, если не через исправление того,

что было искажено в самом lex orandi? И как тогда мы можем говорить о

"неизменных источниках литургического предания"? Или же эти источники

являются внешними по отношению к lex orandi, и если это так, то что же

именно они из себя представляют, и как lex orandi с ними соотносится?

Возможно ли восстановить истинное литургическое благочестие, не убрав из

самой литургии те искажения, которые были внесены в нее из-за упадка этого

благочестия во времена позднего Средневековья? Если нет, то "внешняя

литургическая реформа" необходима уже совсем в другом смысле, не правда ли?

Если же это возможно, то можем ли мы вообще после этого говорить о lex

orandi? Не будет ли это, пользуясь проницательным выражением Дома Ботта,

сведением самой литургии к случайному "протоколу общественных отношений с

Богом"? Что есть "литургическое богословие" и "литургическое благочестие",

если не богословие и благочестие, основанные на литургии? И как они могут

быть восстановлены или возрождены, если не через восстановление или

возрождение полноты самой литургии? Конечно, эти два процесса идут рука об

руку, но должно ли это движение быть обязательно двусторонним?

Возьмем простой пример. Предположим, приходской священник хочет привести

своих прихожан к действительному пониманию значения "малого входа" -

предмета, о котором о. Александр Шмеман так проницательно и поучительно

писал в других своих публикациях. Как же он (священник) может это сделать,

не указывая на недостатки современной формы "малого входа"- не "осуждая их

во имя литургической чистоты"? Как он может это сделать, не осознав и не

призывая других осознать тот факт, что историческое развитие привело к

такому затемнению lex orandi, что теперь он почти неразличим? И придя к

подлинному и духовно значимому его пониманию, будет ли он и его паства

удовлетворены, по-прежнему совершая богослужение в его бессмысленной

упадочной форме?

Нет, очевидно нет, но они не должны ничего делать в поисках изменения,

потому что это изменение произойдет не путем "внешней литургической

реформы", являющейся результатом "планирования и реформирования сверху", но

"органически". "Понимание lex orandi приведет - "органически" - к

необходимой чистке и изменениям, но все это произойдет без разрыва

целостности, без какого-либо кризиса".

Что именно это значит? Это звучит впечатляюще, но что это значит, что это

будет означать на практике? Может ли изменение не быть изменением? Если же

нет, то чем оно может быть, если не "разрывом целостности" в каком-то

смысле и какой-то мере? Если же отец Александр Шмеман имеет в виду под

"разрывом целостности" что-либо другое, то что именно? Имеет ли он в виду

под литургической реформой реформу столь коренную по типу и столь большую

по влиянию, что она приведет к полному перевороту lex orandi? Если да, то

как он представляет себе осуществление этого? Имеет ли он в виду

литургическую реформу, которую некоторые люди будут воспринимать как полный

переворот? Если да, то почти неизбежно, что любая мера по осуществлению

реформы где-то обязательно будет рассматриваться именно так. Не приведет ли

это неминуемо к какому-то "кризису", независимо от того - где, кем и каким

образом эта реформа будет начата или осуществлена?

И где, кем и каким образом она может быть начата и осуществлена? Не путем

"реформирования и планирования сверху", но "органически". Я еще раз

спрашиваю, что же именно означает "органически"? Означает ли это, что

однажды утром все прихожане проснувшись, обнаружат, что их понимание

литургического предания за ночь созрело, и автоматически, без какого-либо

рассуждения, ничего заранее не планируя, пойдут в церковь и будут совершать

литургию абсолютно иначе чем, скажем, на прошлой неделе? Нужно ли для

изменения литургии ждать, пока каждый отдельный член прихода придет к

осознанию его необходимости? По-видимому нет, поскольку в таком случае ни

этого, ни чего-либо похожего никогда не случится: подобная ситуация до

предела невероятна. Но если ждать не нужно, то не будут ли такие изменения,

произведенные по решению приходского священника и приходского совета, даже

если это соответствует желаниям большинства прихожан, практически - и,

безусловно, в глазах несогласных - в какой-то степени очевидно

соответствовать "реформированию и планированию сверху"?

И опять же, чьей властью эти изменения могут быть осуществлены? Должны ли

они быть сделаны в каждой церкви, священник и прихожане которой пришли к

выводу, что для них это необходимо или желательно, без консультаций с какой-

либо вышестоящей властью? Но это вызовет настоящую литургическую анархию.

Это приведет также и к канонической анархии, которой и без того уже более,

чем достаточно. Если такие изменения должны осуществляться без епископской

и синодальной власти, то что же это за организм - Церковь? Но, может быть,

напротив, они могут осуществляться только этой властью того или другого

уровня? Тогда повторяются те же самые вопросы. Не проснется ли вся епархия,

или митрополия, или даже вся автокефальная церковь однажды утром убежденной

в необходимости изменений и, более того, с полным безотчетным согласием в

том, какие именно изменения необходимы и как их осуществлять на практике?

Нужно ли для этого ждать, пока каждый верный в пределах данной юрисдикции

не будет убежден в их необходимости? Если ответ на этот вопрос "нет" - а

утвердительный ответ представляется до смешного невероятным - тогда, по-

видимому, изменения должны быть сделаны и их детали должны быть определены

епископской и синодальной властью. Но ведь это подразумевает "планирование

и реформирование сверху", не так ли? Некоторые из тех, что "внизу",

непременно так или иначе с ними не согласятся: предполагать обратное -

значит игнорировать человеческую природу.

Не определяется ли на самом деле позиция о. Александра Шмемана страхом, что

реформа, как только ее отпустят, собьется с пути и приведет скорее к

разрушению, чем к обновлению lex orandi и истинного литургического

благочестия, основанного на нем? Это действительно приходит на ум в свете

того, что он пишет о современных реформах в Римской католической церкви:

Несмотря на то, что литургическое движение, по крайней мере в своих лучших

представителях, было ориентировано на возрождение тех начал подлинного

предания христианской leitourgia, начал, которые были затемнены или даже

совершенно утрачены в течение веков, то "литургическое благочестие",

которое стоит за современным "экспериментированием" и "анархией",

вдохновлено одновременно очень разнообразным и глубоко противоречащим

Преданию рядом стремлений.

Это правильно, но это никоим образом не вся правда. Однако до какой степени

это правда, почему это так? Почему такая ситуация возникла? Дом Ботт пишет:

"Колебания и сопротивление тут очень понятны. Римская реформа готовилась

около половины столетия, но до сих пор можно поставить вопрос - не слишком

ли быстро развивались события." Кому-то они действительно понятны, а кому-

то нет. Кто-то может задать вопрос, не слишком ли медленно они развивались

в течение столь долгого времени и не стало ли именно это решающим фактором

в этой ситуации, не есть ли это действительная причина того, что "изменение

было слишком внезапным, и эта мания экспериментаторства выливалась то

здесь, то там в анархию"? Не является ли именно это реальной опасностью,

которой о. Александр Шмеман должен страшиться? "Реформа в преемственности и

уважении Предания", основы которой заложили богословы и литургисты

литургического движения, была так затянута, что теперь она смешалась и в

некоторой степени исказилась "одновременно очень разнообразным и глубоко

противоречащим Преданию рядом стремлений", о которых говорит о. Александр

Шмеман. Органичному импульсу живого предания - измениться в соответствии со

своей собственной природой -был перекрыт кислород на столь длительный срок,

что теперь изменения производятся под влиянием внешних факторов, которые

этой природе не соответствуют. Если бы реформа, действительно следующая

Преданию, была проведена ранее и если бы она обладала временем, чтобы

принести плоды, то эти стремления, направленные против Предания, могли бы

никогда не возникнуть, не говоря уже о том, чтобы достичь такой силы и

власти. Не является ли это тем важным и злободневным уроком, который

Православная церковь должна извлечь из современного беспорядка в Римской

католической церкви?

"Литургия, - говорит о. Александр Шмеман, - это живое предание, и

хирургическое вмешательство здесь - метод неподходящий". Так ли это?

Хирургическое вмешательство всегда нежелательно, всегда неудобно, но не

приходит ли однажды момент, когда оно необходимо - именно для того, чтобы

сохранить жизнь пациенту? И если литургическое предание в Православной

церкви находится в таком тяжелом состоянии, как это диагностировал в другом

месте сам о. Александр Шмеман, то не сейчас ли такой момент?

Александр Шмеман

Литургическое богословие, богословие литургии и литургическая реформа

Я очень благодарен господину В. Жардину Грисбруку за его комментарии и

вопросы, хотя я и не уверен, что мои ответы его удовлетворят2. Дело в том,

что его замечания, так же как и замечания Дом Ботта, основаны, как мне

представляется, на достаточно серьезном непонимании некоторых моих основных

тезисов, и я не знаю, в чем причина этого непонимания: в погрешностях моего

объяснения или в более глубоком разногласии по вопросу самой природы

литургического богословия. В первом случае мои ответы прояснят ситуацию, во

втором - быть может, только углубят разногласие.

В. Жардин Грисбрук, вслед за Домом Боттом, предполагает, что для меня

"Задача литургического богословия заключается в том, чтобы вернуть наиболее

важное и поставить второстепенное на свои места", и таким образом

Страницы: 1, 2



© 2003-2013
Рефераты бесплатно, рефераты литература, курсовые работы, реферат, доклады, рефераты медицина, рефераты на тему, сочинения, реферат бесплатно, рефераты авиация, курсовые, рефераты биология, большая бибилиотека рефератов, дипломы, научные работы, рефераты право, рефераты, рефераты скачать, рефераты психология, рефераты математика, рефераты кулинария, рефераты логистика, рефераты анатомия, рефераты маркетинг, рефераты релиния, рефераты социология, рефераты менеджемент.