реферат, рефераты скачать Информационно-образоательный портал
Рефераты, курсовые, дипломы, научные работы,
реферат, рефераты скачать
реферат, рефераты скачать
МЕНЮ|
реферат, рефераты скачать
поиск
Экономическая история советской России

Экономическая история советской России

1. Превращение большевизма в государственную структуру. 2

Первые декреты                                                                                 2

Рабочий контроль и начало национализации                                 4

Вытеснение Советов и роспуск Учредительного собрания        6

2. “Военный коммунизм”                                                              10

Национализация и мобилизация экономики                                 10

3. Кризис «военного коммунизма»                                             14

Экономическая отсталость и социальная деградация               14

Октябрьская революция, в отличие от Февральской, была тщательно подготовлена большевиками, которых Ленин, преодолев сильное сопротивление, сумел склонить на свою сторону. 24—25 октября (6—7 ноября) несколько тысяч красногвар­дейцев, матросов и солдат, пошедших за большевиками, овладевают стратегически важными пунктами столицы: вокзалами, арсеналами, складами, телефонной станцией, Государственным банком. 25 ок­тября (7 ноября) штаб восстания — Военно-революционный комитет объявляет о свержении Временного правительства. На исходе ночи 26 октября (8 ноября) после предупредительного залпа с крейсера «Аврора» восставшие берут Зимний дворец с находящимися там министрами, без труда подавив сопротивление юнкеров и женского батальона, которые составляли единственную защиту бессильного правительства.

1. Превращение большевизма в государственную структуру.

Первые декреты

Через два часа после ареста Временного правительства 11 Всероссийский съезд Советов ратифицировал два основных де­крета, подготовленных Лениным. В Декрете о мире говорилось, что «рабочее и крестьянское правительство, созданное револю­цией 24 — 25 октября и опирающееся на Советы рабочих, сол­датских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире». Кроме того, новое пра­вительство решило отменить тайную дипломатию и опублико­вать секретные договоры, заключенные царским и Временным правительством. В действительности декрет был адресован не правительст­вам, а скорее международному общественному мнению и сви­детельствовал о желании новой власти подорвать сложившуюся мировую систему государств. Великие державы не могли при­нять предложение, выдвинутое большевиками. Декрет гласил, что мир «без аннексий и контрибуций» означает всеобщий от­каз от любого господства, навязанного народам Европы или Америки. Это было не чем иным, как призывом к разрушению колониальных империй. Большевики надеялись, что обнародо­вание декрета (на который фактически никто не обратил вни­мания), подкрепленное их победой (которая произвела большее впечатление), вызовет волнения, достаточные, чтобы вынудить правительства искать мира. Декрет сознательно выходил за рамки традиционной дипломатии, он был рассчитан на победу революции в Европе. Союзники России отказались рассмотреть эти предложения и признать новое правительство, обреченное, по их мнению, на скорое исчезновение. Вильсон в своем ответе напомнил о «14 пунктах» и отказался от сепаратного мира с центральными державами, а те, заинтересованные в том, чтобы получить свободу действий на востоке, дали понять, что соглас­ны на переговоры с большевиками. Через несколько недель к Декрету о мире добавился еще один документ — Декларация прав народов России, — столь же резко выходящий за рамки существующих норм, поскольку ос­новывался на принципе революционного освобождения наро­дов. Декларация провозглашала равенство и суверенность наро­дов бывшей Российской империи, их право на свободное само­определение, вплоть до отделения, отмену всяких национальных и религиозных привилегий и ограничений. Декрет о земле, принятый 26 октября, узаконивал то, что было сделано начиная с лета многочисленными земельными комитетами: изъятие земель у помещиков, царского дома и за­житочных крестьян. Его текст включал наказ о земле, вырабо­танный эсерами на базе 242 местных наказов: «Частная собст­венность на землю отменяется навсегда. Все земли передаются в распоряжение местных Советов». Эсеры заявили протест: большевики украли их программу. «Пусть так, — ответил им Ленин. — Не все ли равно, кем он составлен, но, как демократическое правительство, мы не мо­жем обойти постановление народных низов, хотя бы с ним бы­ли несогласны. В огне жизни, применяя его на практике, про­водя его на местах, крестьяне сами поймут, где правда... Жизнь — лучший учитель, а она укажет, кто прав, и пусть крестьяне с одного конца, а мы с другого конца будем разрешать этот воп­рос... В духе ли нашем, в духе ли эсеровской программы, — не в этом суть. Суть в том, чтобы крестьянство получило твердую уверенность в том, что помещиков в деревне больше нет, что пусть сами крестьяне решают все вопросы, пусть сами они ус­траивают свою жизнь». Согласно Декрету о земле, каждая крестьянская семья дол­жна была получить в среднем по две-три десятины земли. При­бавка значительная, но, в то время мало значимая, так как за неимением скота и техники, земля не могла быть обработана. Тем не менее в течение нескольких месяцев престиж большеви­ков в деревне достиг высшей точки (об этом свидетельствует увеличение числа сельских партийных ячеек в первые месяцы 1918 г.). Крестьяне, конечно, не дожидались декрета, чтобы вершить «свою» революцию, однако он укрепил их в убежде­нии, будто большевики, о которых они только слышали, явля­ются теми «максималистами», которые одобряют их действия.

Рабочий контроль и начало национализации

26 октября Ленин заявил, что новый режим будет основы­ваться на принципе «рабочего контроля». Декрет от 27 ноября определил его формы. Теоретически рабочий контроль должен был осуществляться всеми трудящимися предприятия через вы­борный заводской комитет, а также состоящих при нем пред­ставителей администрации и инженерно-технических работни­ков. Трудящиеся получали доступ к бухгалтерским книгам, складам, могли контролировать обоснованность найма и уволь­нений. Этот декрет как бы узаконивал положение вещей, ре­ально существующее на многих предприятиях с лета 1917 г. Практически же он отстранял заводские комитеты от управле­ния предприятиями. Они теперь входили в иерархическую структуру, где большинство составляли люди, далекие от про­блем рабочих комитетов. При каждом городском Совете был создан Совет рабочего контроля, состоящий из представителей профсоюзов и кооперативов. Их высшим органом был Всерос­сийский совет рабочего контроля. Структура его узаконивала поглощение заводских комитетов профсоюзами и Советами, где заправляли большевики. Первый Съезд профсоюзов (7 — 14 января 1918 г.) должен был подтвердить подчинение завкомов профсоюзам. В оконча­тельной резолюции, представленной большевиком Лозовским, отмечалось, что контроль над производством ни в коей мере не означает перехода предприятия в руки трудящихся данного предприятия. Последний пункт недвусмысленно свидетельство­вал о том, что заводские комитеты и комиссии профсоюзного контроля должны подчиняться инструкциям, исходящим от Всероссийского совета рабочего контроля. В действительности этот совет ни разу не собирался как са­мостоятельный орган. С самого начала он влился в Высший Совет Народного Хозяйства (ВСНХ), созданный декретом от 15 декабря. На него возлагалась задача по проверке экономиче­ской деятельности государства, централизации и руководству всеми экономическими органами и подготовке законов, касаю­щихся экономики. Он подчинялся непосредственно правитель­ству и имел двойную структуру: вертикальную (главки — цент­ральные органы, управляющие работой различных отраслей промышленности) и горизонтальную (совнархозы или регио­нальные советы народного хозяйства). ВСНХ обладал больши­ми полномочиями: мог конфисковывать, приобретать, опечаты­вать любое предприятие. Его сотрудниками стали представите­ли различных министерств (народных комиссариатов по экономике), которым помогали «буржуазные специалисты». Привлечение советским государством «буржуазных специали­стов» предполагалось Лениным (в «Очередных задачах Совет­ской власти») как «компромисс», необходимый, поскольку ко­митеты рабочего контроля, Советы и заводские комитеты не умели «организовать производство». Рабочий контроль завод­ских комитетов был вытеснен профсоюзами и Советами, а затем учреждениями ВСНХ. Рабочий контроль, ведущийся очень неумело, на некоторых предприятиях в период июня — октября 1918 г. сменился государственным «рабочим контролем» над са­мими рабочими, «неспособными организоваться». Рабочие не поняли происходящего: для них главным было, что бывший хозяин побежден и признаны заводские комитеты. Кроме того, на пятый день после революции был наконец тор­жественно провозглашен 8-часовой рабочий день, запрещался детский труд, стала обязательной выплата пособий по безрабо­тице и болезни. 14 декабря правительство подписало первый декрет о наци­онализации ряда промышленных предприятий. По утвержде­нию С. Маля, первые национализации (речь идет о 81 предпри­ятии, национализированном до марта 1918 г.) санкционирова­лись по инициативе на местах. Эта национализация была прежде всего мерой наказания и заранее не планировалась, в отличие от той, которая стала систематически проводиться с лета 1918 г. Управление национализированными предприятия­ми было выведено из-под рабочего контроля и передано глав­кам ВСНХ. На крупные предприятия главки назначали «комис­саров» (представителя государственной власти) и двух директо­ров (технического и административного). Административный директор, названный затем «красным» (обычно член партии, часто бывший рабочий или мастер этого предприятия), поддер­живал отношения с заводским комитетом. За неимением «ин­женерно-технических кадров пролетарского происхождения», техническим директором становился бывший инженер или управляющий предприятия. Если промышленные предприятия национализировались постепенно, то крупные банки, прекра­тившие все операции и заморозившие счета, сразу же с 27 де­кабря стали объектом государственной национализации. В ян­варе 1918 г. принадлежавшие им чеки и акции были конфиско­ваны, а государственные задолженности (всего 60 млрд. руб., из них 16 млрд. — внешнего долга) аннулированы. Кроме основных вышеупомянутых декретов, правительство, заседавшее по пять-шесть часов каждый день, в первые недели своего существования приняло ряд реформ. Вот наиболее важные из них: отмена старорежимных чинов, титулов и наград, а также неравенства званий; выборность судей; создание революционных трибуналов, в частности трибунала, занимающегося «преступлениями печати»; признание гражданского брака; об­суждение закона, облегчающего процедуру развода; секуляриза­ция гражданского состояния; отделение церкви от государства и школы от церкви; переход на григорианский календарь с 1(14) февраля 1918 г.

Вытеснение Советов и роспуск Учредительного собрания

Правительство, созданное 26 октября, на 11 съезде Советов состояло только из большевиков. Возглавляемый Лениным Со­вет Народных Комиссаров (Совнарком) включал в себя 15 ко­миссаров: Рыков отвечал за внутренние дела, Троцкий— за внешнюю политику, Луначарский — за народное образование, Сталин — за национальную политику, Антонов-Овсеенко — за военное ведомство и т.д. Эсеры и меньшевики отказались при­сутствовать на заседании избранного съездом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) в знак про­теста против большевистского акта насилия. Таким образом, правительство Ленина признали только большевистские делега­ты, левые эсеры и несколько делегатов от мелких группировок, поддержавших восстание. Во ВЦИК были избраны 67 больше­виков и 29 левых эсеров. 20 мест было оставлено для меньше­виков и эсеров на тот случай, если они вернутся на съезд. Пока создавалось новое правительство, ПВРК, во главе ко­торого стояли малоизвестные политические деятели, принял ряд жестких мер, отражающих низовую концепцию «демокра­тии»: были закрыты семь газет («День» — ежедневное издание умеренных социалистов, «Речь» — ежедневное издание кадетов, «Новое время» — самая крупная ежевечерняя газета, «Вечернее время», «Русская воля», «Народная правда», «Биржевые ведо­мости»), установлен контроль над радио и телеграфом, вырабо­тан проект изъятия пустых помещений, частных квартир и ав­томобилей. Через два дня закрытие газет узаконил декрет, ос­тавляющий за новыми властями право приостанавливать деятельность любого издания, «сеющего беспокойство в умах и публикующего заведомо ложную информацию». Против этих жестких мер и против тотального захвата вла­сти большевиками росло недовольство, в том числе внутри пар­тии большевиков. Первым выступил Исполком Всероссийского совета крестьянских депутатов, находящийся в руках эсеров; за ним последовали меньшевики и эсеры из Петроградского Сове­та, другие организации. Они призывали народ объединяться вокруг Комитета защиты родины и революции, собравшегося в Петроградской думе, единственной организации, представляю­щей все слои населения. Этот Комитет заявил о том, что он бе­рет на себя временные полномочия до созыва Учредительного собрания. Как только выяснилось, что новый режим выражает волю большевистской партии, а не Советов, часть приверженцев вос­стания резко изменила свою позицию. Меньшевики-интерна­ционалисты и левые эсеры, объединившиеся вокруг издаваемой Горьким газеты «Новая жизнь» и анархо-синдикалистской газе­ты «Знамя труда», поддерживаемые Бундом и Польской социа­листической партией, выступили за образование социалистиче­ского революционного правительства, которое состояло бы не только из большевиков. Это течение получило поддержку мно­гочисленных рабочих профсоюзов, Советов, заводских комите­тов. Совет Выборгской стороны, безоговорочно поддерживаю­щий большевиков с апреля, опубликовал воззвание, подписан­ное и меньшевиками и большевиками, о формировании коалиционного социалистического правительства. Руководство «социалистической» оппозицией взял на себя профсоюз железнодорожников (Викжель), где большевики всегда были в меньшинстве. Не желая принимать участие в «братоубийственной борьбе», профсоюз направил властям уль­тиматум (29 октября), требуя образования социалистического правительства, откуда были бы исключены Ленин и Троцкий, и угрожая всеобщей забастовкой железнодорожников. По вопросам свободы печати и создания коалиционного со­циалистического правительства мнения большевиков раздели­лись. Одиннадцать членов правительства и пять членов Цент­рального Комитета партии (Каменев, Зиновьев, Рыков, Милю­тин, Ногин) подали в отставку в знак протеста против «поддержания чисто большевистского правительства с по­мощью террора». Ленин же посчитал «инцидент» предательст­вом нескольких «отдельных интеллигентов». На самом деле в октябре, так же как и в июле, до захвата власти и после, шла борьба двух внутрипартийных концепций большевизма. Боль­шевистская дисциплина оказалась таким же далеким от реаль­ности мифом, как и так называемая «власть Советов». Оппози­ция большевиков-«диссидентов» продлилась, однако, недолго. ЦК потребовал, чтобы оппозиционеры изменили свое мнение, пригрозив исключением из состава ЦК. Зиновьев подчинился 9 ноября. Остальные продержались до 30 ноября и также при­знали свои ошибки. Тем временем, под давлением Викжеля, Ленин заключил договор о совместных действиях с левыми эсе­рами. Меньшевистские и правоэсеровские делегаты были выве­дены из Исполкома 11 Всероссийского съезда Советов кресть­янских депутатов 26 ноября 1917 г. В результате этой совмест­ной акции левые эсеры вошли в правительство. Состав его являлся временным, поскольку, по общему мнению, только Уч­редительное собрание, которое должно было собраться в янва­ре, могло назначить законное и представительное правительст­во, способное заставить большевиков пойти на уступки. До Октября большевики постоянно обвиняли Временное правительство в затягивании созыва Учредительного собрания. Не говорить об этом они не могли. Представляется маловероят­ным, что Ленин заранее решил распустить Учредительное со­брание, хотя Суханов утверждает, что еще в Швейцарии Ленин называл Учредительное собрание «либеральной шуткой». Тем не менее с октября месяца Ленин много раз возвращался к идее, выдвинутой Плехановым в 1903 г., суть которой в том, что успех революции — это «высшее право», стоящее даже над всеобщим избирательным правом. Естественно, любые свобод­ные выборы в Учредительное собрание превратились бы в по­беду эсеров над большевиками, потому что основную массу из­бирателей составляли крестьяне. Поощряя экспроприацию, большевики завоевали некоторое доверие части крестьян, но отнюдь не большинства. Из 41 млн. проголосовавших на выборах в декабре 1917 г. за эсеров отдали свои голоса 16,5 млн., за раз­ные другие умеренные социалистические партии — чуть мень­ше 9 млн., за различные национальные партии — 4,5 млн., за кадетов — менее 2 млн., за большевиков — 9 млн. Из 707 из­бранных в Учредительное собрание депутатов 175 составляли большевики, 370 — эсеры, 40 — левые эсеры, 16 — меньшевики, 17 — кадеты и более 80 — «разные». В этой ситуации левые эсе­ры и большевики открыто рассматривали вопрос о роспуске Учредительного собрания. Мария Спиридонова, лидер левых эсеров, разъясняла, что Советы «показали себя наилучшими организациями для разрешения всех социальных противоре­чий...». От имени петроградских большевиков Володарский за­явил о возможности «третьей революции» в случае, если боль­шинство Учредительного собрания будет противиться воле большевиков. 11 декабря правительство обвинило кадетов в подготовке государственного переворота, назначенного на день открытия Учредительного собрания, и арестовало основных ру­ководителей партии. Против применения насильственных мер по отношению к Учредительному собранию были возражения и внутри партии большевиков (Каменев, Ларин, Милютин, Сап­ронов). В «Тезисах об Учредительном собрании» Ленин, в частности, писал: «Всякая попытка, прямая или косвенная, рассматривать вопрос об Учредительном собрании с формально-юридической стороны, в рамках обычной буржуазной демократии, вне учета классовой борьбы и гражданской войны, является изменой делу пролетариата и переходом на точку зре­ния буржуазии». К открытию Учредительного собрания 5 января 1918 г. большевики подготовили пространную «Декларацию прав тру­дящегося и эксплуатируемого народа», повторяющую резолю­ции съезда Советов по аграрной реформе, рабочему контролю и миру. Один из пунктов декларации, зачитанной Свердловым, гласил: Учредительное собрание «считает, что его задачи исчер­пываются установлением коренных оснований социалистиче­ского переустройства общества». Делегаты отвергли это заявле­ние о капитуляции и 244 голосами против 153 выбрали в пред­седатели эсера В. Чернова, а не М. Спиридонову, поддерживаемую большевиками. Кроме того. Учредительное собрание отменило октябрьские декреты. Тогда на заседании Совета Народных Ко­миссаров большевики потребовали немедленного роспуска Уч­редительного собрания. Левые эсеры заявили о необходимости альтернативы: новые выборы или немедленное объединение сил, оппозиционных Учредительному собранию, в Революци­онное собрание. ВЦИК тоже высказался за роспуск. На следу­ющий день, 6(19) января красногвардейцы, дежурившие у две­рей зала заседаний, не допустили туда делегатов Учредительно­го собрания, которое было объявлено распущенным. Этот произвол не вызвал в стране особого отклика. Лишь отдельные петроградские эсеры попытались оказать вооруженное сопро­тивление, но оно потерпело фиаско. Войска, верные большеви­кам, открыли огонь по нескольким сотням безоружных демон­странтов, протестовавших против роспуска Учредительного собрания, возмутившего демократов, умеренных социалистов, некоторых большевиков. Общественность осталась безразлич­ной. Опыт парламентской демократии продлился всего не­сколько часов. Из постоянно действующего органа ВЦИК превратился в периодически созываемый: он собирался уже раз в два месяца, потерял возможность аннулировать «срочные» декреты, прини­маемые Совнаркомом. Президиум ВЦИКа, полностью контро­лируемый большевиками, стал постоянно действующим орга­ном. Он монополизировал все функции контроля, обладал пра­вом подтверждать решения Совнаркома и назначать народных комиссаров, предлагаемых Совнаркомом. «Власть снизу», то есть «власть Советов», набиравшая силу с февраля по октябрь, через различные децентрализованные институты, созданные как потенциальное «противостояние вла­сти», стала превращаться во «власть сверху», присвоив себе все возможные полномочия, используя бюрократические меры и прибегая к насилию. Тем самым власть переходила от обще­ства к государству, а в государстве к партии большевиков, мо­нополизировавших исполнительную и законодательную власть. Еще некоторое время в Советах находились небольшевики, но еще до того, как была запрещена их деятельность, к их мнению перестали прислушиваться.

Страницы: 1, 2



© 2003-2013
Рефераты бесплатно, рефераты литература, курсовые работы, реферат, доклады, рефераты медицина, рефераты на тему, сочинения, реферат бесплатно, рефераты авиация, курсовые, рефераты биология, большая бибилиотека рефератов, дипломы, научные работы, рефераты право, рефераты, рефераты скачать, рефераты психология, рефераты математика, рефераты кулинария, рефераты логистика, рефераты анатомия, рефераты маркетинг, рефераты релиния, рефераты социология, рефераты менеджемент.