реферат, рефераты скачать Информационно-образоательный портал
Рефераты, курсовые, дипломы, научные работы,
реферат, рефераты скачать
реферат, рефераты скачать
МЕНЮ|
реферат, рефераты скачать
поиск
"Критическая теория позднего модерна" Энтони Гидденса

"Критическая теория позднего модерна" Энтони Гидденса

"Критическая теория позднего модерна" Энтони Гидденса

В.Н. Фурс

Если задача интеллектуалов состоит в том, чтобы понимать, что происходит и объяснять это другим, следует признать, что выполнение данной задачи стало проблематичным. Это обстоятельство обусловлено в первую очередь высоким темпом изменений, вызывающим "шок столкновения с настоящим": новые реалии, инородные привычкам мысли и действия, пробивают бреши в смысловой непрерывности жизненного мира, который тем самым становится в своей непосредственности все более необычным. Главное состоит не в том, что социологическая теория уже не успевает ассимилировать новые явления, а в том, что трансформации социальной жизни делают неактуальными проверенные временем теоретические модели: последние реконструируют социальную реальность, которой больше нет.

За последние три десятилетия в западной теоретической социологии создан ряд оригинальных, хорошо развитых концепций. Эта активизация теоретического поиска в социологии была составной частью нового всплеска "большой теории", приведшего к глубоким трансформациям социально-гуманитарного знания [1]. Стимулом теоретической работы явились как раз кардинальные изменения жизненного мира, в которых западные общества были первопроходцами.

Глубокая перестройка концептуальных оснований в западной социологии может быть понята как реакция на "декомпозицию идеи общества" [2]. Доминирующая ориентация в социологической традиции основывалась на убеждении в том, что конечным предметом социальной теории является "общество", которое мыслилось как квазисубъект, обладающий специфической самодостаточностью: подразумевалось, что социальная жизнь может и должна рассматриваться по существу во внутренней перспективе "общественного организма". Утрата "сильным" понятием общества самоочевидного характера, вызванная деконвенционализацией социальной жизни после распада "организованного модерна" на рубеже 60-70-х годов ХХ века, привела к глубокому кризису репрезентации в социальной теории. Предельно остро встали вопросы о том, что, собственно, представляет собой реальность, изучаемая социологией, и возможно ли вообще ее теоретическое описание.

Если в 70-е годы поиски новых путей в социальной теории осознавались прежде всего как попытки преодоления дилеммы объективизма и субъективизма, то в 80-х годах полемика об основаниях социологии стала центрироваться вопросом о постмодерне и включилась в общекультурный контекст дискуссий на данную тему. Это было вызвано, прежде всего, более глубоким осмыслением проблемной ситуации внутри самой социальной теории. Благодаря осознанию предпосылочного характера идеи модерна для социальной теории, представляющей собой по существу теорию обществ модерного типа, стало ясно, что "сильное" понятие общества возникает именно в историцистской перспективе перехода от "механической" к "органической" солидарности, от Gemeinschaft к Gesellschaft, от отношений личной зависимости к отношениям вещной зависимости и т. п., то есть генерируется концепцией модерна. Отсюда следовала необходимость критического переосмысления феномена модерна для такой перестройки концептуальных оснований социологии, которая позволила бы теоретикам воссоздать исчезнувшую реальность. Именно эта задача стала почвой для принципиальной дивергенции современной социологии, в которой оформились две полемически противостоящие друг другу стратегии теоретического поиска. Постмодернистская стратегия (представленная Ж. Бодрийяром, З. Бауманом, М. Маффесоли и др.) основана на отождествлении декомпозиции идеи общества с "исчезновением социального" вообще и вытекающем отсюда тезисе о "завершении модерна", в исторической перспективе которого только и возникает само понятие социального [5]. Социальная теория, в которой объяснительные модели более неуместны, принимает в рамках данной стратегии форму "спекулятивного эмпиризма" [6] или интерпретации, уже не берущей на себя "законодательных" функций, а опосредующей взаимодействие автономных локальных традиций, своеобразие которых не сводимо ни к какому общему знаменателю [7]. Вторая линия - назовем ее "неомодернистской" (Ю. Хабермас, Э. Гидденс, А. Турэн и др.) - представляет собой попытку такого кардинального переосмысления феномена модерна, которое позволяет определить наличное состояние дел не как постмодерн, а как продолжение и радикализацию модерна и, тем самым, задает новый горизонт для построения общей теории социальной жизни уже вне рамок "сильного" понятия общества [8, 9, 10].

Если "постмодерн" был ключевым понятием, содержащим радикальную диагностику времени и поэтому центрировавшим дискуссии по основным вопросам социогуманитарного знания в 80-е годы, то в 90-е годы на подобный статус по праву претендует "глобализация". Этот расхожий термин используется для обозначения различных и не всегда непосредственно связанных между собой явлений: сверхбыстрого развития электронной коммерции, скоординированности финансовых рынков, развития наднациональных организаций, глобального трансфера вкусов, а то и просто утверждения глобального доминирования США, ставших после краха Советского Союза единственной сверхдержавой. Речь идет о комплексе процессов, представляющем первостепенный теоретический интерес. Этот феномен, требуя глубокого пересмотра целого ряда представлений о социальной жизни, казавшихся самоочевидными, бросает серьезный вызов современной социальной теории [11]. Осмысление феномена глобализации также привело к дивергенции в социологии: одна версия, представленная, прежде всего, Гидденсом, изображает глобализацию, переживаемую в настоящее время, лишь как более интенсивную реализацию тех тенденций, которые были уже изначально заложены в самой природе модерна. Глобализация, таким образом, предстает как сегодняшняя фаза развертывания единого и универсального "проекта модерна" [9, p. 63-78.]. В рамках альтернативной версии, предложенной Р. Робертсоном [12], выдвигается тезис о формировании глобалистского измерения человеческого сознания, позволяющего рассматривать социальные процессы в глобальной системе координат и радикально меняющего образ модерна. По Р. Робертсону, не глобализация представляет собой одно из "следствий модерна", а само возникновение модерных обществ может быть правильно понято лишь на основе идеи глобального характера социальной жизни, уходящего своими корнями во времена, далеко предшествующие модерну. Иными словами, возникновение модерна на Западе должно рассматриваться, в первую очередь, не как продукт внутренней истории самого Запада (так или иначе трактуемого перехода от "общности" к "обществу"), а как результат взаимодействия (военно-политического, колонизаторского, торгово-технологического, культурно-религиозного и т. п.) Запада с остальным миром. Развертывание этого подхода к проблеме глобализации приводит к идее "глобальных модерностей" (global modernities), то есть принципиальной множественности проектов модернизации социальной жизни, возможно, существенно отличающихся от западного образца. Тогда образ единого и универсального модерна, развертывание которого определяется лишь его внутренней логикой, предстает как этноцентрическая по своему характеру идеологическая видимость, навязываемая фактическим доминированием Запада и легализуемая социальными науками. Глобализация же возвещает завершение символической монополии западного модерна. Перекличка с постмодернистской теорией не случайна: последняя может реинтерпретироваться в глобальной системе координат как радикальная постановка под вопрос фундаментальных ценностей западной культурной традиции, осуществленная в замкнутых горизонтах самой этой традиции [13, p. 12.].

Распад "организованного модерна", постмодерн и глобализация - так можно предельно схематично обозначить основные вызовы быстро меняющегося мира, на которые западная социальная теория отвечала перестройкой категориальных структур, пересмотром собственных предпосылок, переопределением статуса и задач теоретического знания. В данной статье мы рассмотрим одну из версий теоретического описания современного социального мира, предложенную Э. Гидденсом. В работах 70-80-х годов [14, 15, 16, 17] он развил оригинальную концепцию, названную им "теорией структурирования". Ее пафос состоял в "снятии" дилеммы структурного функционализма и "понимающей социологии" и построении систематической социальной теории на новых основаниях. В работах конца 80-90-х годов, в значительной мере представляющих собой полемическую реакцию на постмодернистскую диагностику времени, Э. Гидденс использует понятийный аппарат теории структурирования для переосмысления модерна [18, 19, 20, 21, 22]. Он исходит из убеждения, что "переосмысление природы модерна должно быть тесно взаимосвязано с пересмотром фундаментальных предпосылок социологического анализа" [19, p. 1]; современное состояние западных обществ определяется им не как "постмодерн", а как "поздний (также: высокий или радикализированный) модерн", одной из основных характеристик которого является глобализация социальной жизни. Таким образом, в концепции Гидденса интегрируются ключевые темы современных социально-теоретических дискуссий. В основу своего образа модерна Гидденс положил идею высокого динамизма социальной жизни, в связи с чем его концепция может служить образцовым примером социально-научной теории быстро меняющегося мира.

Осуществленное Гидденсом переосмысление модерна направляла теория структурирования, которая хронологически предшествовала концепции "позднего модерна" в качестве общетеоретического горизонта. Преодолевая рамки "сильного" понятия общества, Гидденс утверждает аналитическую первичность "социальных практик" относительно общественных систем: социальная жизнь должна концептуализироваться по своему существу как сплетение повседневных практик. На элементарном уровне она представляет собой непрерывность существования индивидуумов в конкретных контекстах. Большая часть жизнедеятельности людей состоит из привычных действий, рутинный характер которых позволяет объяснить практическую природу социальных структур. Упорядоченность практик является имманентной: она порождается не включенностью человеческого действия в макросоциальный порядок, а его рутинизацией в среде повседневности благодаря схемам практического сознания и наличному распределению ресурсов. Таким образом, Гидденс принципиально отказывается от идеи предположенного макросоциального институционального порядка и пытается теоретически реконструировать производство и воспроизводство множественных порядков социальными практиками в среде повседневности. Упорядоченные практики конституируют социальные системы и, в частности, общества, которые утрачивают у Гидденса свой фундаментальный характер и уподобляются барельефам, выступающим над бесконечно сложным сплетением практик. По Гидденсу, социальные системы представляют собой общества или социетальные тотальности, если они удовлетворяют следующим критериям: а) ассоциация социальной системы с определенной "территорией обитания"; б) наличие легитимированных прерогатив относительно занимаемого пространства (особенно на использование материальной окружающей среды для получения еды, питья и крова); в) институциональная кластеризация практик среди участников в социальной системе; г) общее сознание (как дискурсивное, так и непосредственно практическое) принадлежности к инклюзивному сообществу с определенной идентичностью [16, p. 45, 46].

Стремясь очистить социальную теорию от организмических интуиций, Гидденс отказывается от понятия общественной дифференциации, которое в социологической традиции имело фундаментальное значение как для анализа современных обществ, так и для реконструкции социально-исторического развития, представлявшегося как эволюция от "примитивных" к "развитым" (то есть дифференцированным) обществам. Именно концепция общественной дифференциации была одним из конститутивных элементов "сильного" понятия общества: благодаря ей "общество" в дескриптивном плане оказывалось абсолютной системой отсчета, отнесение к которой позволяло идентифицировать любой социальный феномен. Достигалось это при помощи понятий, представляющих собой производные "общества": "подсистема", "уровень", "слой", "класс", "субкультура" и т. п. Определить действительное социальное содержание того или иного явления значило определить его координаты в дифференцированной общественной системе. Далее, воспроизводство общественного целого выступало в качестве основополагающего объяснительного принципа: определение функциональной нагрузки того или иного элемента в рамках общественной системы являлось способом объяснения как его существования, так и динамики; само же общество при этом понималось как causa sui. Гидденс предлагает в качестве замены понятия общественной дифференциации понятие пространственно-временной дистанциации (distanciation), введение которого, по его мнению, предполагает существенное расхождение с социологической традицией. Обычно время и пространство рассматривались в социальном анализе как "вместилища", в которых функционирует общественная система. Временные и пространственные характеристики социальной жизни не только не включались в теоретическое изображение общества, но и разделялись, относясь к областям дисциплинарной компетенции, соответственно, истории и географии. "Не существует никаких универсальных социологических законов, независимых от времени и места, - замечает Гидденс, - все социологические генерализации правомерны в пределах определенных исторических контекстов" [16, p. 166]. Понятие пространственно-временной дистанциации позволяет по-новому концептуализировать феномен институциональных порядков: любая социальная система "растягивается" (stretches) в пространстве и времени, определенным образом связывая удаленных участников интеракции, и проблема порядка в социальной теории состоит в том, как социальные системы осваивают время и пространство. Отсюда следует, что общества различаются не степенью дифференциации, а формой и масштабом пространственно-временной дистанциации.

Таким образом, в рамках "теории структурирования" Гидденс предлагает понятийный инструментарий, порывающий с "идеей общества" и, тем не менее, позволяющий построить теоретический образ социальной жизни. В соответствии с этим образом социальная материя образована сложным сплетением повседневных практик, размещенных в пространстве и времени и генерирующих множественность социальных систем, анализ которых ведется в терминах пространственно-временной дистанциации. Лейтмотивом "теории структурирования" является идея имманентности институциональных порядков повседневным практикам, закрепленная в постулате "дуальности структуры", в соответствии с которым структуры являются как объективированным продуктом социальных практик, так и медиумом, организующим повседневную жизнь людей. Это значит, что социальный анализ, начинающийся как вполне объективный анализ институциональных форм, должен вести к реконструкции определяемых ими особенностей непосредственного опыта людей, который в результате предстает как неразрывное единство объективного и субъективного аспектов.

Однако вся проделанная Гидденсом теоретическая работа оказалась поставленной под вопрос постмодернистскими концепциями, в соответствии с которыми универсальные теории социальной жизни, являвшиеся одним из проявлений отличавшей модерный разум "тоталитарности", как таковые вообще становятся анахронизмом в постмодерные времена, вызывающие к жизни уже иные формы репрезентации. Соответственно, для того чтобы отстоять свое право на теоретическое существование, Гидденсу потребовалось так модифицировать образ модерна, чтобы в него можно было вписать и те феномены, которые послужили почвой для постмодернистской диагностики времени. В этом смысле концепция "позднего модерна" представляет собой форму дальнейшего развития и одновременно средство самообоснования "теории структурирования". Солидаризируясь с Хабермасом и Турэном, Гидденс считает постмодернистскую критику по существу некорректной, поскольку ее представители находятся во власти тех же унаследованных от Просвещения предрассудков, что и прежние модернисты. Отсюда следует, что основные постмодернистские констатации представляют собой лишь превратное выражение нового образа модерна, корректное построение которого требует пересмотра ряда идейных иллюзий Просвещения при сохранении его рационалистического духа.

В частности, заявляемый постмодернистами антифундаментализм в эпистемологии лишь помогает правильнее понять суть рефлексивности, внутренне присущей модерну с самого начала и до настоящего времени. Отождествление роста знания о социальных процессах с ростом контроля над ними было одним из основных элементов того наследия провиденциализма, от которого еще не избавилось наивное Просвещение. Рефлексивность, отличающая модерный тип социальной жизни, в действительности заключается в том, что социальные практики постоянно критически оцениваются и трансформируются в свете нового знания, выступающего в самых разных формах (включая социологическое знание). Но выставлять, исходя из этого, пугало "тоталитарного разума" нет никаких оснований, поскольку, во-первых, рефлексивность релятивизирует любое наличное знание как принципиально открытое для пересмотра: "Модерная рефлексивность в действительности подрывает разум по крайней мере там, где разум понимается как получение достоверного знания. (...) Мы живем в мире, организованном рефлексивно применяемым знанием, но, в то же время, мы не можем быть абсолютно уверены ни в каком элементе наличного знания" [18, p. 39]. Во-вторых, безостановочный рефлексивный пересмотр наличных практик задает высокий темп социальных изменений с непреднамеренными последствиями, так что рост рефлексивности социальной жизни вовсе не означает роста ее подконтрольности: увеличение знания о социальном мире парадоксальным образом оборачивается уменьшением его предсказуемости.

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5



© 2003-2013
Рефераты бесплатно, рефераты литература, курсовые работы, реферат, доклады, рефераты медицина, рефераты на тему, сочинения, реферат бесплатно, рефераты авиация, курсовые, рефераты биология, большая бибилиотека рефератов, дипломы, научные работы, рефераты право, рефераты, рефераты скачать, рефераты психология, рефераты математика, рефераты кулинария, рефераты логистика, рефераты анатомия, рефераты маркетинг, рефераты релиния, рефераты социология, рефераты менеджемент.